Чтобы прочувствовать всю степень удивления от встречи автора с юродивым, нужно знать, что в предыдущей главе книги идёт речь о том, как Митрополит Вениамин ещё в самом начале своего монашества впервые встретился с женщиной, одержимой дьяволом, и провёл обряды, изгоняющие дьявола. Будучи тогда ещё не вполне уверенным в своих силах и возможностях молодым человеком, он взялся за столь трудное дело (избавить женщину от дьявольского искушения), призвав в помощь Бога. И после никому не рассказывал об этом случае, кроме своего духовника, и не вспоминал. Однако случайная встреча на Валаамской земле неожиданно, как во сне, соединилась с теми событиями.

 

 

В этом рассказе будет два чудесных случая, а третий, более всего необыкновенный – сам юродивый…

Мне летом нужно было съездить в Валаамский монастырь по нескольким делам сразу. В том числе повидать одного моего давнего знакомого, несчастного безрукого И.Ф.Л., которого по моей просьбе приняли на проживание в эту обитель. Но я от него получил тревожное письмо. Нужно было снова что-то предпринимать на счёт него.

Прибыв в монастырь, я, прежде всего, увиделся  с ним. Это был человек с обожжённой кожей, непомерно чувствительный, самолюбивый, раздражительный, несчастный.

Увидев меня и едва поздоровавшись, он сразу выпалил мне, махая одною рукою, оставшейся целою (и то без пальцев, кроме одного большого): «Куда хотите, убирайте меня отсюда, только я здесь не останусь и дня. Ни за что. Это не монахи, а диаволы. А если не возьмёте, я лучше в море брошусь, а здесь уж жить не стану!»

«Морем» на Валааме зовут Ладожское озеро из-за его величины.

Я постарался, как мог, успокоить его, обещал устроить куда-нибудь в другое место; а ещё и сам не знал, куда бы. Разные уже монастыри мы перепробовали с ним, и нигде он не уживался. Иногда я посылал ему ежемесячное пособие, чтобы он мог как-нибудь существовать. Но и это было недолго – опять какая-нибудь ссора. И как вечный жид он опять был вынужден двигаться на другое место. Я к этому уже привык…

… Наступил вечер, звонили к вечерне. Я пошёл в церковь. После богослужения, когда все монахи уже почти ушли из храма в трапезную на ужин, я подошёл к мощам преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, и на коленях стал молиться им о безруком: «Что мне с ним дальше делать?» А у меня была иногда мысль взять его к себе и жить вместе. Об этом я даже спрашивал своего духовника. Но тот отклонил моё желание, по-видимому, столь благочестивое. И я тогда не взял…

В моём распоряжении, как у архиерейского секретаря, было две комнаты. «Вот одну бы и отдать безрукому… Или опять не брать его и теперь?» С этими двоякими мыслями я стоял у раки мощей и просил преподобных указать мне, как поступить…

Помолившись и не получив никакого внутреннего ответа, я однако почему-то успокоился в душе. Поцеловав крышку гробницы, я направился к выходу. В храме уже почти никого не было. Церковник тушил лампады.

В притворе я увидел какого-то мирянна, будто бы с любопытством рассматривающего живопись. Перед ним с правой стороны был изображён Ангел, держащий в руке свиток. На нём (на свитке) в беспорядке, а не по алфавиту были написаны отдельные заглавные буквы, означающие начала  собственных имён. Например, А – означало Александр или Алексей, П – Пётр и т.д. На левой стороне притвора был такой же другой ангел, с таким же свитком, но другими буквами…

И вот перед первым Ангелом я увидел богомольца, почти лицом касавшегося свитка, как бы чего-то разбирая. Лица его хорошо не видел. Голова его была покрыта кудрявыми нерасчёсанными волосами нежного льняного цвета и обличала интеллигентность происхождения. Одет он был в поношенное  пальто серого цвета. Может быть, ему было 25-30 лет…

«Брат, вероятно, вы не знаете, что здесь можно богомольцам мужчинам  идти в монашескую трапезу на ужин. Пойдёмте, я вас провожу». Но он, не оборачиваясь ко мне и продолжая по-прежнему смотреть на свиток, ответил: «Нет, вот ты смотри, что здесь написано!». Я мгновенно взглянул, и конечно, кроме случайных букв: А,П,Г,Н и др. , ничего там написано не было. Но не успел я ещё сказать этого, как мой собеседник продолжал: «Вот видишь, если так читать,  -  и он тонким пальцем слева направо, - то к себе взять, а если наоборот читать, то копеечку дать».

«Господи! – пронеслось в моей голове, – я же только сию минуту тайно  молился об этом, и он узнал… Кто же он такой?»… Но нужно было ужинать. И я чуть не насильно повлёк его в трапезную. А после, думаю, поговорим. Он покорно пошёл со мною, и как-то нежно и в то же время загадочно улыбался.

За трапезой он продолжал что-то потихоньку говорить.  И тут я заметил, что рчь его особенная: то он произносит какие-то бессмысленные слоги, то неожиданно вставит между ними совершенно ясную фразу. И всё улыбается. А глаза – глаза голубые и смотрят очень умно. «Юродивый!», –  пронеслась мысль.  А он меж тем, как бы продолжая прерванный разговор  о «написанном у Ангела», дал мне понять, чтобы я лучше не брался за рискованное дело: брать на себя подвиг не по силам…

На другой день у него был сильный припадок лихорадки, температура поднялась высокая, а он по-прежнему улыбался детской улыбкой и ласково смотрел на меня…

И вдруг, совершенно неожиданно, когда у меня и на уме не было, он сам заговорил о вышеописанном «искушении: «…А я знал одну женщину…- и опять ряд каких-то слогов без смысла, - у неё кошки по потолку бегали, и огурцы на пол падали… враг-то, враг-то…» И снова слоги, слоги, слоги… И вдруг, смотря мне прямо в глаза, сказал: «А ты думаешь, что большое дело сделал?.. Ну теперь у неё нет мук, но зато нет и подвигов… А если бы она решилась вытерпеть, из неё бы вышла мученица, венец бы получила!»… И опять набор слогов.

Я, как поражённый, молчал… Юродивый в Петербурге никогда не  бывал и о женщине той, конечно, не знал и не слышал.

 

 

 

Источник: Митрополит Вениамин, «Из того мира», изд. Сретенский монастырь, Храм Рождества Пресвятой Богородицы. (По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II), 2007г.